Никакого парадокса тут нет. Ведь для нее, рожденной на территории современного Казахстана в семье выходцев из Эстляндии, русский был, по сути, родным языком. Именно на нем написаны ее повести и рассказы, большинство стихотворений…
Дело было в Усть-Нарве
…Впервые имя этой неординарной литераторши я услышал в нулевых годах, метко прозванных акулами пера «тучными» (в отличие от «лихих» – девяностых), когда жизнь среднего россиянина, приспособившегося к новой общественной формации, более или менее наладилась, а доходы, еще не закрытые границы и пока что не возникшая неприязнь западников к обладателям паспортов с двуглавым орлом, позволяли довольно комфортно путешествовать по европам.
Автор этих строк отпуск и появлявшиеся иной раз отгулы и выходные любил проводить тогда на берегах Финского залива, в старинном эстонском поселке Нарва-Йыэсуу, более известном в прошлых веках петербургским дачникам как Гунгербург, а русской интеллигенции и художественному бомонду, издавна облюбовавшим здешние места, как Усть-Нарва.
Морское побережье, дивная природа, целебный воздух, избранное общество как магнитом притягивали сюда писателей и поэтов, композиторов и художников, певцов и артистов разных жанров. Сколько замечательных людей видели усть-нарвские сосны и дюны! Среди жителей и гостей поселка были Шишкин и Репин, Чайковский и Прокофьев, Мравинский и Шостакович, Лесков и Гончаров, Бальмонт и Саша Черный, Мамин-Сибиряк и Случевский, Ахматова и Северянин, Набоков и Бродский, Павлова и Петипа, Отс и Понаровская, Райкин и Копелян, Леонов и Басилашвили…
В начале нулевых местная пишущая братия (из практически полностью русскоязычных окрестных городов – Нарвы, Нарва-Йыэсуу и Силламяэ) решила продолжить лучшие традиции литературной клубной жизни и самоорганизовалась в литобъединение. На творческих встречах самые разные по возрасту, полу, родному языку, политвзглядам, но объединенные служению Эвтерпе, люди общались, обсуждали новости, делали тематические доклады, читали свои произведения, упражнялись в переводах, слушали музыку, устраивали вечера, выступали с номерами, пили чай с кофе, а иной раз – и чего покрепче – словом, продолжали лучшие традиции литературной клубной тусовки.
Примечательно, что на мероприятия приходили не только местные писатели и поэты, но и заезжие литераторы из Питера, Таллинна, Москвы, Риги. На нескольких таких встречах довелось побывать и Вашему покорному слуге. Мне, увлеченному переводами поэзии с прибалтийско-финских языков (языки моих бабки и деда – вепсский и карельский – родственны финскому и эстонскому), особо интересно было послушать, как это делают коллеги по перу, узнать мнение о качестве моих переводов эстоноязычных авторов.
Как-то раз кто-то (кажется, из таллиннских ребят) предложил в качестве творческого экзерсиса перевести с эстонского пару-тройку стихов, подписанных именем «Эльми Куллес».
Тем летом были свежи в памяти события т.н. «бронзовой ночи», на какое-то время разделившей эстонское общество на два лагеря, когда в результате действия властей под предлогом реконструкции таллиннской площади Тынисмяги (рус. – холм Св. Антония) был снесен мемориальный комплекс (захоронения красноармейцев, погибших в боях с нацистами, вечный огонь и памятник – т.н. «Бронзовый солдат»). Перенос останков и памятника на военное кладбище, проведенный накануне Дня Победы, по мнению многих членов русской общины Эстонии, был устроен, де, «провокационно», вызвал многочисленные протесты и в конце концов привел к массовым беспорядкам, не без труда и довольно жестко подавленных полицией и спецслужбами.
Стихи, написанные по-эстонски, подписанные эстонским именем, выражали весьма отличную от официальной точку зрения на события – открыто критиковали действия властей, в частности, тогдашнего премьера Ансипа, правого политика Марта Лаара. Причем. Причем автор делал это довольно изящно, критикуя не с «советской» или «русской», а с «общечеловеческой» позиции, взывая к хваленой толерантности и предсказывая неизбежные проблемы, которые предстоит, как всегда, расхлебывать простому люду.
Имя поэтессы запомнилось. Один из переводов я даже включил впоследствии в свой очередной двуязычный (на русском и на вепсском) поэтический сборник «Угро-финские узоры». Но вот другие стихи Куллес тогда я не нашел, равно как и не смог толком ничего разузнать о самой поэтессе.
Кто скрывался за псевдонимом
И вот, довольно много времени спустя, в последний доковидный год, когда еще никто не чаял резкого наступления активно продвигаемой кем-то «новой реальности», совершенно случайно на одном из прилавков летней ярмарки в Нарве увидел знакомое имя – Элми Куллес – на небольшой русскоязычной поэтической книжице – «От Востока до… заката». Не раздумывая, купил сборник, и прямо в автобусе, мчавшем из Нарва в Нарва-Йыэсуу, где я по традиции отдыхал, начал читать стихи Куллес. Признаться, не мог от них оторваться – сколь мастерскими, хотя порой и не слишком сложными по форме, сколь разными по жанрам, по охвате тем и образов они оказались!
В книжке оказались представлены и любовная, и пейзажная лирика, и легенды, и поэмы, и даже басни. Особое место занимала поразившая меня еще в нулевых годах гражданская поэзия Куллес, отражающая её активное неприятие нацизма и национализма, попыток пересмотра итогов Второй мировой войны, а также беспощадная сатира, высмеивающая гримасы и пороки необуржуазного общества…
Захотелось узнать об авторе, кто же эта женщина? Так открыто писать о своих взглядах, не совпадающих с «официальной позицией» властей, согласитесь, не то что в Эстонии – в любой стране земного шара – для этого требуется немалое мужество!
Увы, всемирная паутина не выдала о Куллес практически никаких сведений. Даже «всезнайка Википедия» оказалась бессильной перед «гуглением» запросов на разных языках об авторе. Что там Википедия – не оказалось даже ни одной «картинки» с изображением поэтессы! Любопытство не отпускало, поэтому обратился к помощи знакомцев из эстонской литературной тусовки… По крупицам – кто, что, где слышал, из скупых упоминаний в прессе (люблю копаться в архивах, когда они еще были сплошь бумажными!), из краткой аннотации к сборнику, из фактов, упоминаемых в самих стихотворениях, начал собираться любопытный пазл. Вот, что удалось установить об авторе.
Во-первых, из цифрового каталога, изданных в Эстонии книг, выяснилось, что «Эльми Куллес» – это не литературная мистификация типа какого-нибудь Козьмы Пруткова, а творческий псевдоним реального человека. Настоящие имя и фамилия поэтессы – Эльмира Юшкина. Годы её жизни, согласно электронному каталогу книг эстонских поэтесс, изданных за годы независимости, который выложил в интернете какой-то добрый человек, – 1926-2007.
Родилась Эльмира почти сто лет назад на территории современного Казахстана в семье выходцев из Эстляндии. Детство и юность провела в предгорьях Алтая – в Восточно-Казахстанской области в интернациональной среде из русских, эстонских и немецких переселенцев. Соответственно, девочка общалась на всех этих языках, и все три для нее были как родными.
В послевоенные годы, получив экономическое образование, Эльмира переехала, как тогда говорили, «по зову партии», на родину предков восстанавливать разрушенное войной хозяйство.
О характере Эльмиры, её добром, отзывчивом сердце, неравнодушном к людским страданиям, красноречивее всего говорит тот факт, что, проработав много лет экономистом, она вдруг резко меняет профессию – становится операционной медицинской сестрой в больнице, затем трудится в санаториях Пярну, каждый день приезжая туда на работу из Таллинна.
В Таллинне она всегда и жила после переезда на берега Финского залива, там она вышла замуж, родила сына. Известно, что в последние годы поэтесса проживала в Ласнамяэ – преимущественно русскоязычном районе города («русское гетто», «русский анклав Таллинна», «Ласноград») на западе эстонской столицы.
В трудовой биографии Э. Юшкиной есть любопытный факт: ей доводилось быть патронажной медсестрой первого космонавта Земли Юрия Гагарина, во время его приезда на лечение в Эстонию!
Стихи Эльмира начала писать уже в зрелом возрасте – в основном, по-русски. С начала 1970-х годов она – член старейшего русскоязычного ЛИТО при Таллиннском Доме офицеров флота, которое после восстановления Эстонией независимости стало Таллиннским литературным объединением «Сонет» при Центре русской культуры.
С 1974 года под выбранным псевдонимом – «Эльми Куллес» – поэтесса регулярно публиковалась как в русскоязычных, так и в эстоноязычных литературных изданиях, в коллективных сборниках («Колокольный дождь», «Тропы», «Блики», «Свидание»), в популярном республиканском журнале «Радуга». Она – автор двух поэтических сборников на русском языке («Глазами души» – 2004, «От Востока до… заката» – 2007).
С начала 2000-х гг. после выхода на пенсию Э. Куллес пишет и прозу. Из-под её пера вышло несколько, во многом автобиографических, произведений («Две повести» – 2005 «Родина – мать и мачеха» – 2005, «Две фотографии» – 2005. Следующая книга Эльми («Потомки Евы» – повести и рассказы – 2005) посвящена женщинам, женскому творчеству. Годом спустя вышел еще и сборник рассказов Куллес «Разорённые гнёзда» – 2006.
Эльми Куллес была членом литературного клуба «Сонет», посещала мероприятия Объединения русских литераторов Эстонии, Северянинского общества Эстонии. Писала на русском и эстонском. Эстонские стихи ее переводились на русский, башкирский. Последние ее эстоноязычные стихи, датированные осенью 2007 года, опубликованы в 2018 году в газете “Kesknädal”…
За скупыми строками биографии, конечно, не всегда можно разглядеть человека. Лучше всего о нем самом, о его гражданской позиции, как он воспринимал мир, что любил и что ненавидел, конечно же, скажут, сами его стихи. Почитайте их, поверьте, они того стоят!
Михаил ВАСЬКОВ, Клуб 20/12
ПОДБОРКА СТИХОВ ЭЛЬМИ КУЛЛЕС
* * *
О, память – розовая птица!
Переплетенье дальних зорь!
Пусть проза жизни и границы
Не отнимают твой простор.
Твои крыла, как две страницы,
Чисты, нетронуты вчера…
Сегодня, как перепелицы,
Пестрят от росчерков пера.
В глухую ночь, когда не спится,
Душа болит от старых ран.
Хочу со всеми помириться,
Простить всех за былой обман.
Услышать тишь и запах сена
На вечереющем лугу.
Шум моря, где морская пена –
Кружевом – на берегу.
Вдохнуть поглубже запах соли,
Вернуть задор, девичью прыть…
И отыскать автограф боли,
Чтобы дней счастливых не забыть!
1997
* * *
Я ночью наблюдала звездопад —
Загадочной галактики парад.
В одной звезде увидела тебя:
Летишь ко мне, по-прежнему любя.
Протягиваю руки, как во сне,
А сердце будто плавится в огне.
Звезда погасла, оборвав свой путь…
Мне тишина шепнула: «Не забудь…»
СВЕТ ПАМЯТИ
Ах, эта белая сирень!
Дождём, как бисером, покрыта.
В ней аромат с любовью скрытой
Ты мне вручил в тот майский день.
И память отражает свет
Той прошлой жизни виртуально:
Рисунок с надписью наскальной,
Влюблённый взгляд и тот букет.
И всё как было, всё, как есть,
Сменилось лишь тысячелетье.
И адрес «короля» в секрете:
Во сне мне шлёт благую весть.
МОЛОДОСТЬ
Шалаш… Душистый запах сена,
Костёр на берегу реки…
О, молодость, как ты нетленна,
Как времена те далеки.
У юности – свои пороки:
Бываем слепы и глухи.
Но жизнь преподаёт уроки –
Не выйдешь из воды сухим.
Как жаждем мы любови плена,
Порой рассудку вопреки,
Но в чувствах растворясь, как пена,
Порой наскочишь на клинки.
Когда же доверяем слепо,
Ужалит хитрая корысть.
И всё же призываем небо:
«Оставь, о Боже, всё, как бысть!»
ОСЕНЬ
Листвой берёзка поредела,
И в кроне яркую, как прядь,
Приметить первую успела
Угрюмой осени печать.
Полянка, как канва, расшита
Опавшей пёстрою листвой.
Весной цвели тут маргаритки,
Дурманил запах луговой.
С тревогою душа приемлет
Природы увяданья знак
И, на себе его проверив,
Не соглашаешься никак.
* * *
Золотистые жёлтые листья
Кружит ветер и стелет под ноги –
Это осень подводит итоги
И, собрав урожай, веселится.
Улетучился запах медовый:
Ни пчела, ни оса не жужжит.
Ручеёк, засыпая, журчит,
Укрываясь попоной ледовой.
Беспричинная серая грусть,
Как гадалка, худое пророчит –
Я себя за унынье стыжусь.
1998
ОСЕННИЙ КОНТРАСТ
Погода, кажется, «линяет»:
Лишь выпал снег – и снова тает,
Не может слабый солнца луч
Пробить всю толщу серых туч.
Озноб пронизывает кости.
Прогноз рождает чувство злости:
Давно квартира без тепла,
И жизнь, отсюда, не мила.
Висит голодных чаек крик.
В надежде на удачи миг
Бездомный дед, надев ушанку,
С авоськой бродит спозаранку.
А репортёр по всем каналам
Кричит про отдых на Канарах.
И тут же, словно бумеранг,
Из хроники: «Ограблен банк»…
1997
ВЕСНА
Все вокруг навеселе,
Всех весна заводит:
У берёзки сок в стволе
Ароматный бродит.
Почки, будто бы птенцы,
Хохлятся на вербах,
И грачи – весны гонцы
Раскричались в скверах.
Солнцу показал язык
Озорник-подснежник.
Открывает свой парник
Ландышам валежник.
Разбудила ото сна,
Словно ксилофоном,
Шаловливая весна
Всех весёлым звоном!
ПИРИТА
У эстов слово «пирита»
Обозначает – «без границы».
Недаром по весне сюда,
В приморье, прилетают птицы.
И на холмах в прохладе леса,
И на песчаном берегу,
Не тронутых рукой прогресса,
Находят чистую среду.
Но под горою Маарьямяги
Лежит грохочущая трасса;
На джипах эсты и варяги
Летят, спасаяся от стресса.
ЗАМОК ГРАФА ОРЛОВА
Как будто ржавая подкова
С копыта резвого коня,
Старинное гнездо Орлова
Уныло смотрит на меня.
Стоит, как возведённый гурий*,
На запад устремивши взгляд,
И спорит с ветром он и бурей
Уже который век подряд.
Величие того былого
Хранит и бережёт гора,
Где камнем крытая дорога –
Сестра волшебного ковра.
Осенний ветер в уши свищет,
Бросая золотистый лист.
Он что-то в тех руинах ищет –
То захохочет, то ворчит.
Тут в Масленицу с горок санки
Катились в спешке на блины,
А летом с берега русалки
Навеивали графу сны.
Ночами белыми в беседке
Под шёпот моря он дремал,
А днём на рысаках в карете
С купцами Ревель объезжал.
2005
* Гурий (гурей) – неосвещённый маяк; знак, сложенный на берегу из камней, примета становища.
ПАЛДИСКИ
Стоишь ты, город Палдиски,
Зажатый водами в тиски,
Вокруг с седыми валунами,
Сюда прибывших с ледниками.
Распахнуты твои объятья
Ветрам и кораблям, как братьям.
Ты – верный страж, и до сих пор
Несёшь страны морской дозор.
Твоя судьба Петром открыта,
Но не открытьем знамениты.
Мне видится в тревожных снах:
Стоит уныло на холмах
Вдали башкирский сын свободы,
Смотря с надеждою на воды.
То бродит призрак Салавата –
Емельки Пугачёва брата*.
В холодных северных ветрах
Призывно слышится «Аллах!»
Когда я подхожу к волне,
То вижу, будто пилигрима, –
Так удивительно и зримо –
Русалочку на валуне.
Оазис с панорамой моря,
Достаточно хлебнувший горя,
Когда ж из ландышей венок
Тебе плести настанет срок?
1995
* В XVIII-XIX вв. палдиская крепость служила местом политической ссылки
ПЯРНУ
(шутка)
Пярну – чудный городок.
Для казны – живой приток,
Будто бы пирог слоёный
Финиками начинённый.
Юханены в шумном сходе
Тянут пиво на природе.
И в кафе, и в ресторане.
Где же наши горожане?
Я же в книжке трудовой
В Пярну числюсь медсестрой,
А в курорт не достучаться
И в грязи не поваляться…
Вот бы свой радикулит
Иностранцам подарить.
ЯЗЫК
Республика Суоми
Переселилась к нам.
В том убедитесь сами,
Взглянув по сторонам.
На вересовом рынке
Без курсов, без программ
Лопочут без запинки:
«Купи – я всё продам».
Язык такой же звонкий
Хрусталиком звенит,
Но только не эстонский –
И никого не злит.
ДРЕЙФУЕМ
Посвящается сыну Юрию
Дрейфуем. Холод взял в капкан.
Мечта – погреться бы в парилке!
Сидим, как рыбы в морозилке,
А за бортом пустынный океан.
Уж третий день охрипший капитан
Шлёт SOS с проклятием эфиру,
Но дела нет хозяину банкиру –
Он приглашён на ужин в ресторан.
Наш теплоход – галоша на плаву:
Пора бы переплавить на иголки,
Но жадные хозяева, как волки –
Не будут ждать зелёную траву:
Их божество – зелёные бумажки,
Им подавай живую плоть и кровь,
Неведома им жалось и любовь
А моряки для них – лишь на траве букашки.
ИРОНИЯ ВРЕМЁН
С портрета смотрит ветеран.
Взгляд твёрдый, как железо.
Под кителем не виден шрам,
И на душе – порезы.
Он окровавленных бинтов
Не измерял на метры,
Но помнит боевых фронтов
Лихие километры.
Его же правнук – вот, беда! –
Как папуас в обновке:
В носу – кольцо, в ушах – серьга,
И весь в татуировке.
Не достаёт в хвосте пера
В его экипировке!
(авторский перевод с эстонского)
ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ В ТАЛЛИННЕ
На Тынисмяги* цвёл огонь –
Его украдкою задули…
Кричали старики: «Не тронь!»
Огонь, конечно, не вернули.
Подкралась прошлого рука
Из сумрака – «лесного брата».
И с разъярённостью быка
Покои рыть давай солдата.
Да разве ж можно трогать прах?
Возьмём хотя бы фараонов –
Гробницы их стоят в веках,
Хоть были деспоты на тронах!
Что ж, с той, и с этой стороны
Опять начнём искать виновных?!
Не нарушайте тишины
Героев или непокорных…
(перевод с эстонского М. Васькова)
ПАМЯТИ НЕТЛЕННОЙ
Эстония, как мал твой вес…
Но мечешься, как в клетке бес.
Готова всех тащить на кол,
Но бьёшь в свои ворота гол.
И бесполезно тратишь силы
На те солдатские могилы,
Где твой же спит единоверец,
Чью жизнь забрал коварный немец.
Но не стереть следов войны –
Они в сердца занесены,
И даже внуки носят гены
Священной памяти нетленной!
(перевод с эстонского Л. Пановой)
ПОЗОР
Памятник отлит в нацисткой форме.
Можно ли придумать что позорней?
«Ангел» – утверждают злые духи,
Солидарно пожимая руки.
В небе пролетает голубь мира
И пугается его мундира –
Видно, смерть и слёзы не забыты,
Что со свастикой в земле зарыты.
Прилетайте, голубь и голубка.
Вам на Балтике не будет жутко:
Чучело железное убрали,
Но клеймо позора на морали.
(перевод с эстонского В. Кораблёва)
В ПУТИ
Не долог остаётся путь.
Земля мне вряд ли будет пухом.
Пыталась я мятежным духом
На зло ошейник натянуть.
Не пробовала славы вкус,
В чужую шубу не рядилась,
Счетами в банке не гордилась –
Ценить другое я учусь:
От пройденных шагов устав
И сбросив ношу у колодца,
В ведре, где искупалось солнце,
Живой воды смочить уста;
Взглянуть на баньку у пруда
И вспомнить, как босые пятки
Неслись по снегу без оглядки
И закалялись без прута;
Сварить из окуньков уху,
В костёр подбрасывая хворост…
Забыть прогресс и шумный город –
Отсеять жизни шелуху.
* * *
Песню прошлого пою
В тряске по ухабам
И равняюсь, как в строю,
По российским бабам.
Слабо голос мой звучит,
Редко, кто услышит.
Я – истории гибрид
Под эстонской крышей.
Общественное движение по защите, сохранению и развитию русского языка "Русская Речь"
