Вот и минула очередная годовщина Великой Победы. По брусчатке Красной площади вновь отмаршировали парадные расчеты, отгромыхала военная техника. Отгремели залпы праздничного салюта. По ТВ и в кино открутили фильмы о войне. Отцвел вишнями и черемухами, яблонями и грушами и сам очередной относительно мирный май…
Один из 33 тысяч
Другие события, новости, истории и происшествия – большей частью невеселые и драматические постепенно отодвинули победную тему на второй план. Теперь до следующего мая о подвигах советских солдат и тружеников тыла вплотную вспомнят разве что в преддверии даты начала войны (22 июня) да на какой-нибудь юбилей той или иной битвы.
Что говорить тогда о героях предыдущей мировой войны, о которых вспоминают вообще крайне редко и бессистемно? Ну не сложилась в нашей исторической традиции та дата, как Remembrance Day (День Памяти) – 11 ноября на Западе. (Россия, кто забыл, подписав от имени большевистского правительства сепаратный Брестский мир с немцами, в числе победителей Первой мировой войны не числится – М.В.). В самом деле, не 3 марта же – дату «позорного», как его называли даже многие коммунисты, мира в Брест-Литовске праздновать!
Между тем подвиги русских воинов на той, увы, почти забытой сегодня войне отнюдь не меркнут ни в глазах истории, ни тем более в глазах их потомков. Мой сегодняшний рассказ об одном из 33 тысяч полных Георгиевских кавалеров, награжденных Георгиевскими крестами всех 4-х степеней в 1914-1917 гг., моем прадеде по материнской линии – Иване Захаровиче Захарове.
«Кровь и почва»
Иван Захарович родился на Иванов день – 25 июня (7 июля по нов. ст.) 1885 году в Тверской губернии, в Бежецком уезде, который во времена империи был гораздо обширнее современного района-тезки и включал в себя практически все земли т.н. Тверской Карелии. Именно так традиционно называли этот регион, где со средних веков вперемежку стояли русские и карельские поселения.
К слову, до середины ХХ века карелов тут было даже больше, нежели в собственно Карелии (по переписи 1926 года, 140 тыс. против 100 тыс.). В Стрижово, родной деревне Ивана Захаровича, жили русские, в соседних Моркиных горах и Житищах – карелы. (К слову, именно в Житищах во время войны наша дальняя родня дедушка Павел и бабушка Наталья приютили мою малолетнюю тогда маму Валентину и фактически спасли ее от голода. Всю жизнь мама, а теперь и я молимся за них…).
Жен традиционно брали из соседних деревень, поэтому по крови здешнее население всегда было смешанным – русско-карельским. Как следствие, большинство местных жителей до сих пор являются довольно яркими носителями северных генов – высокие и стройные, белокожие и голубоглазые блондины и блондинки с «нордическим» типом лица…
Главой традиционно большой в деревнях семьи Иван Захарович стал рано. Весь дом держался на нем с тех пор, как по старости лет занемог его отец – Захар Иванович Захаров, основатель фамилии, а старший брат – Григорий получил увечье на Русско-Японской войне. (Еще в семье были младший брат Николай и сестра Анисья). Хозяйство, доставшееся от отца, было справным. Две коровы, две лошади, несколько десятин земли и маленький «заводик», производивший деготь и древесный уголь для хознужд.
Сей нехитрый товар реализовывали на ярмарках. В основном, по окрестным селам и городкам, но иногда возили его в Торжок, Тверь и даже в Москву. Захар привлек к промыслу и сыновей, с малолетства прививая им торговую смекалку. Вырученные деньги частью откладывали для дальнейшего развития «дела», частью тратили там же, на ярмарках, на подарки для семьи и родни.
Правда, при этом не обходилось без курьезов. Иван Захарович вспоминал, что как-то отец взял их с братом Гришей на большой торг в Москву. Отправились в Первопрестольную на подводе, доверху набитых товаром. Проторговали удачно. Выручили хорошие деньги, купили гостинцев, да по дороге домой, Захар, оставив ребят сторожить лошадь, заскочил «на минутку» в кабак – «пропустить чарочку», дабы отметить «удачное предприятие»…
Вышел «предприниматель» только оттуда через два дня в сопровождении молчаливых бородатых мужиков, которые деловито принялись распрягать черногривую. На недоуменный вопрос голодных ребятишек: «Тятя, тятя, это что значит?!», понурый Захар только горестно махнул рукой: «Э-эх, робята, лошадку-то я тоже пропил… Ладно, Бог дал, Бог взял. Чай, не обеднеем! Давай-ка лапти переобуем, и в путь!» В общем, практически сюжет картины Перова «Последний кабак у заставы».
Иван Захарович потом, уже сам будучи отцом, рассказывал эту историю своим детям в назидание и предостережение от цепких объятий «зеленого змия». Вспоминал, усмехаясь в усы, как они тогда несколько дней пешком без гроша в кармане добирались до деревни. О том же, как встретила дома проштрафившегося мужа бабушка Марья, умалчивал.
Но о «теплоте» приема можно догадаться, ведь пьянство было совершенно нетипичным для селян тех лет. В самом деле, крестьянский труд в зоне т.н. рискованного земледелия не предполагает наличие массы свободного времени. Пропустишь один, другой агротехнический срок – и клади зубы на полку! Как говорится, не посеешь, не пожнешь. Расслабляться некогда. Вот и вкалывали так, что аж кости трещали.
Поэтому по сравнению с последующими временами пили немного и редко – в красные дни календаря. На престольный праздник села, на Святки, Масленицу, Пасху. «По-настоящему» отрывались лишь раз в год, в ноябре, после Казанской и перед Рождественским постом, когда сельхозработы летнего цикла уже окончены, а зимнего еще не начались. Тверская родня рассказывала мне, что взрослая мужская половина (достигших 25 лет!) запиралась тогда в банях и недели две «не видела солнышка», употребляя горячительное так, как только и умеют это делать лишь русские да финно-угры – не ради процесса, а ради результата…
«Война!»
Став хозяином, Иван Захарович, как и положено, женился – на красавице Ольгее – Ольге Ивановне Ивановой из соседней деревни, которая родила ему четырех сыновей: Ивана, Григория, Василия и Алексея…
Так бы, наверное, Иван Захарович и крестьянствовал да приторговывал, если бы летом 1914 года над страной не сгустились военные тучи. По бежецким селам отзвонили колокола. В церквах народу зачитали царский указ о мобилизации. Мужики сосредоточились, бабы заголосили – стало ясно, семьям предстоит долгая разлука…
1 августа после отказа российского правительства прекратить мобилизацию Германия объявила войну России, 5 августа за Германией последовала Австро-Венгрия. Началась Первая мировая война, которую на Руси в то время окрестили «Великой» или «Второй Отечественной», поскольку борьбу державы, вступившейся за беззащитную братскую Сербию, обозвать «несправедливой» или «империалистической» поначалу не рискнули даже большевики.
Ивана Захаровича как с детства умевшего обращаться с лошадьми и превосходно ездить верхом для службы определили в кавалерию, в один из элитных полков, куда набирали рослых голубоглазых блондинов. На фронт ехали через Питер. Впоследствии Иван Захарович вспоминал, что проводить на германский фронт их, кадровых военных и новобранцев, приезжал сам государь-император. Прошел по рядам и каждому (!) драгуну лично пожал руку…
Полк отправили в Польшу в распоряжение командования Северо-Западного фронта (штаб в Белостоке). Поначалу дела шли неплохо. Наступали. Драгуны обеспечивали развертывание сил. Но и самим им не раз приходилось ходить в атаку, в т.ч. и в ходе Восточно-Прусской операции, тактически неудачной, но в стратегическом плане поломавшей все планы немцев по блиц-кригу.
В одном из боев под Иваном Захаровичем пал конь. Действуя в пешем строю драгун-новобранец лихо управился винтовкой и штыком – не хуже, чем шашкой. Оказавшись в одной воронке с тремя неприятельскими солдатами, штыком зарезал двоих, ударом крепкого крестьянского кулака сбил с ног третьего. Тот запросил пощады, выбросив вперед пятерню: «Рус, не бей! Пять детка!» Иван Захарович не успел отнять уже занесенный штык и пронзил грудь тевтону не по злобе или желанию, а скорее по инерции пыла борьбы.
Как и любой настоящий фронтовик, Иван Захарович не любил говорить о войне и рассказывать какие-то военные истории и байки, а вот этот эпизод, врезавшийся в память, потом заново переживал до конца своих дней и очень жалел того немца: «Человек же. Не по своей воле они с нами пошли воевать. Хотя он, пожалуй, тогда бы меня убил, если бы я не оказался ловчее..».
За тот случай Иван Захарович получил свой первый Георгиевский крест. Всего за время Германской к нему добавятся еще три плюс несколько медалей. Таким образом, Иван Захарович станет полным кавалером этой высшей награды для нижних чинов за боевые заслуги и за храбрость, приравненной по статусу к Ордену Св. Георгия для офицеров и генералов.
(Любопытно, что при наличии всех четырех степеней знака на мундире носились 1-я и 3-я, при наличии 2-й, 3-й и 4-й надевались 2-я и 3-я, а при наличии 3-й и 4-й – только 3-я. Так что на фото к статье Иван Захарович стоит «при полном параде» высших отличий). К слову, кресты свои он успеет получить «настоящими» – т.е. из золота и серебра. С осени шестнадцатого по высочайшему утверждению предложения совмина ввиду финансовых трудностей войны из крестов уберут благородные металлы, начав штамповать их просто из «желтого» и «белого» металлов…
Наградами за личное мужество станет также присвоение Ивану Захаровичу сначала унтер-офицерского, а затем и офицерского звания, даже без направления его в повсеместно организованные в связи со значительной убылью офицерского состава школы прапорщиков (первый офицерский чин в Русской Императорской армии, присваивавшийся только в военное время = советскому званию «младший лейтенант» – М.В.).
Между тем дела на фронте давно шли уже не так хорошо, как начинались. Оставили Польшу, за ней Литву. Драгуны прикрывали «стратегическое отступление». Бои теперь гремели в Беларуси, Латвии… Северо-Западный фронт переформировали в Северный, со штабом в Пскове.
Ценой неимоверных усилий немецкое наступление остановили. Линия фронта стабилизировалась и надолго застыла. Война приняла затяжной, позиционный характер. Противоборствующие стороны сидели в окопах да траншеях. Активных действий кавалерии это не подразумевало.
Иван Захарович оказался при штабе. Его смышленый ум и крестьянскую смекалку не раз отмечало командование. Поговаривали, что направление прапорщика Захарова для восьмимесячной учебы лишь дело времени… Как знать, может, и ждала его военная карьера да следующие офицерские чины, но тут в Петрограде грянула революция.
В смутные годы
…Когда краснобантные комиссары пришли в полк и под прицелом маузера стали допытывать офицеров, с народом они или нет, Иван Захарович с достоинством отвел их руки от золотых погон и ответил: «Я – крестьянин и сын крестьянина. Если я не народ, тогда кто?»
Несмотря на все политические перипетии бурного семнадцатого года и всё возрастающую то там, то сям анархию, на участке, где воевал Иван Захарович, в войсках управление сохраняли, и фронт против немцев держали цепко. Аж до самого немецкого наступления на Питер и Псков зимой восемнадцатого, когда старая императорская армия окончательно исчезла с исторической сцены…
Отчасти поддавшись на большевистскую агитацию, а больше от разочарования в псевдореволюционной демагогии эсеров, кадетов и меньшевиков периода керенщины, видя, что на деле их политика ведет не ко обещанным «свободе, равенству и братству» и всеобщему народному счастью, а лишь к всепоглощающему хаосу и развалу государства, многие фронтовики – что солдаты, что офицеры встали на сторону большевиков. Эта партия предложила народу хотя и демагогические, но простые и действенные лозунги – «Мир – народам! Земля – крестьянам! Фабрики и заводы – рабочим!».
Иван Захарович потом объяснял сыновьям, что красную сторону он выбрал из-за того, что видел в большевиках силу, которая может остановить распад и восстановить порядок в стране. Почему, хоть и получил офицерский чин, не встал на сторону белую? Да потому что белые только грызлись между собой, деля власть, и сами не знали, чего хотели, усмехался Иван Захарович.
Что за непонятное Учредительное собрание? Что это за все их Комучи, Директории, Донские, Дальневосточные да Юга России правительства? На деле это вело только к сепаратизму и окончательному развалу державы. Ведь к тому времени национальные окраины и так уже отделились от центра – Финляндия, Польша, Прибалтика, Закавказье, Украина, Беларусь… Бессарабию оккупировали румыны… А вот красные, пусть поначалу и под сурдинку «мировой революции», стали потихоньку отвоевывать утерянные территории обратно.
Действуй белые также, не на словах о «единой и неделимой», а на деле, и предложи народу реставрацию монархии («Веру, Царя и Отечество»), то, по мнению Ивана Захаровича, они могли бы повести за собой немало людей. А идейных борцов за «учредиловку» находилось ничтожное количество. Ведь не только нижних чинов, но даже офицерский корпус на подконтрольных территориях белогвардейцы набирали, в основном, путем мобилизации! А в Красную Армию народ шел вполне добровольно…
Прав был или нет в своих рассуждениях о судьбах Родины прадед, судить сложно. У него была своя, крестьянская, правда. Впрочем, историки и политики до сих пор спорят о правоте красных или белых, хотя целый век уж минул с той русской смуты…
Как бы то ни было, но вступив в Красную Армию, Иван Захарович на фронтах Гражданской войны сражался честно. Шашкой рубал бандитов и националистов на Юге, участвовал в неудачном походе Тухачевского на Варшаву в 1920 году. После подписания мира оставался какое-то время в армии: используя свой богатый семилетний военный опыт и навыки штабного работника, обучал новобранцев-красноармейцев на курсах молодого бойца.
Новые крутые повороты
После демобилизации в конце 1921 года вернулся, наконец, в родную деревню. И тут – опять перемены. Советская власть объявила НЭП – новую экономическую политику, вновь разрешив частную торговлю, запрещенную в годы т.н. «военного коммунизма». Оставив на хозяйстве старшего сына, тоже Ивана, Иван Захарович отправился в Петроград к давно перебравшемуся туда брату Николаю.
В Питере Иван Захарович открыл свое небольшое «дело» – магазин, в котором продавались всякие нужные для горожан продукты и предметы крестьянского труда. По магазину ему помогала супруга – Ольга Ивановна, поехавшая в бывшую имперскую столицу вместе с мужем. «Дело» больших барышей не приносило, но понемногу стали откладывать, надеясь восстановить «заводик» Захара Ивановича да прикупить земли…
Увы, планам этим сбыться было не суждено, как и воспользоваться сбережениями. Неожиданно в возрасте 36 лет умерла Ольга Ивановна – отказали почки. А вскоре государство вновь ввело запрет на свободу предпринимательства и любую частную торговлю. НЭП закончился…
В 1930 году Иван Захарович снова вернулся в деревню. А там полным ходом шла борьба с кулачеством и коллективизация. Учитывая добротное захаровское хозяйство, недавнее нэпманство да старое офицерство Ивана Захаровича у семьи шансов «проскочить» было мало. К тому же многих родственников Захаровых раскулачили и сослали в Сибирь…
Дабы с его собственной семьей не поступили также (Иван Захарович второй раз женился – на доброй женщине Аксинье, принявшей детей Ольги, как своих собственных), герой нашего повествования одним из первых в окрестных деревнях (кто осудит его за это?!) вместе со всем семейным имуществом вступил в учрежденный колхоз.
И удача в очередной раз повернулась лицом к Ивану Захаровичу. Его долгое отсутствие в деревне сыграло на руку – у уполномоченных по раскулачиванию он был, что называется, не на слуху, а для местных жителей, которые были не из болтливых, командный навык Захарова, торговая смекалка да умение содержать «справное» хозяйство были, несомненно, достоинствами, а не недостатками. Ивана Захаровича, авторитетного для односельчан человека, избрали председателем колхоза!
На этом посту, который он занимал несколько лет, и пригодилось Ивану Захаровичу всё то, чему он научился за свои почти полвека. Председателем, говорят, он был рачительным. Не было ни одного случая потери или порчи зерна. Воровства и лентяйства не допускал. Колхоз, получивший имя Молотова, числился в передовых, и в районе Ивана Захаровича хвалили. После председательства работал бригадиром…
…Когда началась Великая Отечественная прадеда на фронт по годам уже не призвали. Вместо себя он отправил на войну трех сынов – Ивана, Григория и Алексея. (Четвертый – Василий работал на военном заводе в Москве) и внука Константина, сына Ивана.
Старший сын, Иван, погиб в 1942 году, под Новгородом, в печально известной Долине Смерти в районе деревни Мясной Бор. Несколько лет назад мы с моим братом Романом, проезжая мимо тех мест по трассе в Питер, остановились у братского захоронения, поклонились его памяти и памяти всех наших воинов, погибших там…
Младший сын Ивана Захаровича, Алексей, на войне был ранен и контужен. Вернулся в родные места, осел в бывшем волостном центре – Теблешах, «родив» сына Николая и дочь Татьяну. Средний, Григорий, участвовал в обороне Москвы, был ранен, тоже получил небольшое увечье. Но остался в строю, перейдя на службу в военизированную пожарную охрану, где и прослужил потом еще 30 лет. В Москве же пустил свои корни…
Внук Константин остался жив, дошел до Вены, за взятие которой получил орден Красной Звезды. В победном сорок пятом ему было всего 19 лет. После войны осел в Костроме…
В послевоенные годы Иван Захарович по старости никаких начальствующих должностей в колхозе больше не занимал. Но продолжал трудиться – конюхом (всю жизнь он, бывший кавалерист, любил лошадей!), пасечником, сторожем. До последних дней сохранял живой ум, отличную память и недюжинное здоровье – даже в преклонном возрасте мог запросто осилить литровую. Прадед, к слову, любил погулять, но всегда, что называется, «по поводу», не в ущерб делу. Умел плясать. Хорошо, как и все в захаровском роду, играл на гармони. Гармонь Захара Ивановича досталась по наследству его сыну Григорию, моему деду.
Иван Захарович Захаров умер в 1959 году, немного не дожив до своего 75-летия. Отец четырех сыновей, полный Георгиевский кавалер, драгун, офицер, красноармеец, «нэпман», председатель колхоза, бригадир, конюх, пасечник и сторож, остававшийся, несмотря на все крутые повороты судьбы, всю свою жизнь простым русским крестьянином…
Давно нет его на этом свете, не все Георгиевские кресты сохранились в семейном архиве (золотой Иван Захарович снес в Торгсин, когда добывал средства для вложения в «дело» в период НЭПа, серебряный потерял в деревенской драке…), но живы его песни, сохранилась его гармонь. (После смерти деда мы передали инструмент в музей школы при УД Президента РФ, где учились дети нашей родни. До сих пор помню эту гармошку, украшенную карельскими узорами и портретом Сталина…).
Живут на планете (а жизнь разбросала захаровское семя далеко от родных тверских мест) и его потомки – внучки, правнуки, правнучки, среди которых учителя и инженеры, врачи и ветеринары, офицеры и предприниматели, ну и, конечно, крестьяне. Они и сами уж давно стали отцами, матерями, дедами, бабками, прабабками… Жизнь продолжается!
Михаил ВАСЬКОВ
Общественное движение по защите, сохранению и развитию русского языка "Русская Речь"
